Маленькая дачная трагедия

ушастый мышонок

Кот Обормот настолько надоел мне за зиму своим лишайным видом, что с наступлением тепла я перестал пускать его в дом. Обормот жалобно мявкал под дверью, весь в недоумении. И чтобы хоть как-то избавиться от этих мявканий, я решил приучить кота трапезничать на улице, выставляя миску с едой на крыльцо.

Надо сказать, что всю зиму Обормот блаженствовал, поскольку над новой книгой рецептов я мог работать только по выходным на даче, отдельно готовя для съемки и для того, «чтоб прожить». Плита была занята под завязку. На одной конфорке что-то в казане скворчит. На другой — овощи пассеруются, на третьей, под крышкой-невыкипайкой, медленно зреет бульон. И так далее. Вы, надеюсь, понимаете, сколько первоклассной еды с точки зрения задрипанного деревенского кота ему перепадало! Обормот наел морду вдвое шире задницы и стал привередничать настолько, что мясные обрезки его уже не устраивали, а кусочки получше он ел с видом гурмана, по несчастию оказавшегося в Макдональдсе.

Будь я Обормотом, я бы сделал из этих кусочков стратегические запасы, на тот случай, если лафа рано или поздно кончится. Но разжиревший и обленившийся кот, который со временем стал воротить нос от кусков, не снившихся обожаемым чистопородным кошечкам, видимо, посчитал, что разгульная жизнь, какой он жил, пока я скармливал ему отличнейшую баранину, удалась, и это будет длиться бесконечно.

Но вот книга закончена. По жизни, причем, подчас, с удовольствием, я обхожусь овощным минимумом, о чем тоже когда-нибудь напишу. Так что другу-Обормоту предстояло есть только сухой кошачий корм, благо, жена купила этого корма целый мешок.

Недели две Обормот был в ступоре от возмущения. Притрагивался к корму едва, демонстративно обижаясь и уходя прочь в развалку, как крутой пацан середины девяностых. Правда, через час появлялся и вновь уходил, громко что-то ворча под нос. На его морде читался грандиозный облом. В дом не пускают, на диване у камина поваляться не дают, а вместо роскошной еды подсовывают какую-то хрень, которую разве что местные вороны склевывают без каких-либо предубеждений!

Но верно, ведь, говорят, что голод не тетка. Тем более для котов без роду, без племени, без хозяйского попечения. И Обормот сдался. Да так сдался, что если воронам и удавалось подкрасться к остаткам корма, то совсем ненадолго и с последствиями.

Былой пофигизм Обормота быстро трансформировался в некое подобие яростной ревности, словно бы миска с кормом была его подружкой – из тех, что не прочь сходить налево, если позовут. И ревностное отношение к миске, которую дозволено было пользовать только коту, закончилось маленькой дачной трагедией.

В тот день я расправил постель, приготовившись завалиться спать, и обнаружил на простыне под одеялом… кусочки сухого кошачьего корма. Типичный почерк Ушастого, который доставал меня всю зиму, удрав, как обычно по весне в поля, несколько озадачил. Откуда этот корм и, главное, зачем, если все свои семейные дела, в том числе по части запасов, Ушастый с наступлением тепла вершил на улице? Потом я сообразил, что корм в мою постель мог переместиться только из кошачьей миски на крыльце. И, похоже, Ушастый затеял вслед за кормом перетащить ко мне весь свой гарем, чтобы завести здесь мышат! Ну совсем как моя покойная кошка Китя, которая всякий раз, обременившись брюхом, бежала, сломя голову, рожать котят в моих ногах!

Пришлось по утру заняться, как всегда, бесполезным налаживанием мышеловок. Другое дело, что Ушастый недооценил, а может, переоценил Обормота, который обычно на мышь не обращал никакого внимания. И кот его задушил. Аккурат возле миски с кормом.

— Добычу-то жрать будешь? – с сожалением спросил я Обормота, сидящего возле поверженного Ушастого. – Говорят, вам, котам, полезна грубая пища, вроде дичи.
Кот, понятное дело, ничего не ответил, удалившись с демонстрацией своей крутизны.

А Ушастого я закопал под яблоней, рядом с кошкой Китей, которая покоится там уж не первой год в коробке из-под обуви. Ничего не поделаешь, природа…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *